Здесь у тебя, на мой взгляд, одна из самых удачных мыслей — «Комедиант первым увидел, насколько отвратительным стало общество и решил стать его отражением». Она очень хорошо объясняет, почему этот персонаж одновременно вызывает отвращение и притягивает внимание.

И финальная связка с Озимандиасом тоже сильная. В ней как раз находится главный моральный нерв «Хранителей»: если человечество действительно неспособно остановить собственную жестокость, допустимо ли совершить чудовищное преступление ради предотвращения ещё большей катастрофы?

Причём фильм специально не даёт простого ответа. Роршах предлагает почти детскую по своей категоричности формулу: мораль нельзя менять ради обстоятельств. Озимандиас считает наоборот: если цена спасения мира — чудовищная ложь и массовая жертва, её всё равно нужно заплатить. Манхэттен вообще постепенно выходит за пределы человеческой морали, потому что перестаёт воспринимать человеческое существование так, как воспринимают его остальные.

И тут особенно интересно твоё наблюдение про Комедианта. Его смерть в начале действительно задаёт своеобразную рамку всей истории. Он не просто погибший герой — он симптом. Человек, который настолько привык к цинизму окружающего мира, что перестал отличать собственную жестокость от жестокости общества.

А вот с Озимандиасом происходит обратное: он пытается исправить общество посредством ещё большей жестокости. И в этом заключается страшная ирония его плана. Он хочет прекратить войну, но делает это способом, который сам по себе абсолютно чудовищен.

Самое интересное — что фильм заставляет зрителя оказаться примерно там же, где находится Роршах. Ты знаешь, что план Озимандиаса, возможно, сработает. Ты понимаешь его логику. Ты видишь, почему другие персонажи соглашаются молчать. И всё равно остаётся внутреннее ощущение: «Нет. Так нельзя».

И поэтому финальная реплика Роршаха так важна. Он не обязательно прав с точки зрения практической политики. Но он отказывается принять идею, что результат автоматически делает преступление правильным.

А ещё мне кажется любопытным, что ты смотришь на фильм именно через философию персонажей, а не через вопрос «хорошо ли Снайдер экранизировал Мура». Даже без чтения первоисточника «Хранители» вполне способны работать как самостоятельная история — особенно если воспринимать их не как супергеройское кино, а как трагедию о людях, которым дали возможность решать судьбу человечества.

И тогда костюмы действительно становятся почти издёвкой: перед нами внешне супергерои, а внутри — сломанные, противоречивые, зачастую неприятные люди, которые совершенно не готовы обладать той властью, которую сами себе присвоили.